Мужчина провел его через пустой холл, где стоял только одинокий стул, в небольшую комнатку, уставленную мебелью.

– Думаю, лучше поговорить с вами до того, как моя жена присоединится к нам. Вы же понимаете, о чем я – женщины ничего не смыслят в делах, благослови Господь их прелестные головки! Дело в том, сынок, что у меня есть потрясающая мысль. Отличная возможность для такого, как ты. Нужно быть дураком, чтобы отказаться от подобного предложения. А судя по тому, что я читал в газетах, ты не из таких…

И по мере того, как отец его девушки распространялся дальше, Франческо чувствовал себя все более преданным. Его лицо исказила гримаса злости. Значит ли это, что Анна уже наговорила слишком много о «своем парне»?

Неудивительно, что в ее голосе было столько восторга, когда она услышала, что он едет к ней. Поздравляла себя с тем, что успешно поймала его на крючок! Неужели ее сегодняшняя срочная работа – просто отговорка? Ложь, дающая ее находчивому отцу время выбить из него миллиончик-другой?

Неужели его сладкая Анна вплывет в комнату и, хлопая ресницами, сообщит своими прелестными губками, что ничего не понимает в делах, уверенная, что все равно фантастический секс с ней удержит его, простого парня и олуха?

Его голос прозвучал громом, когда он прервал пожилого отца на полуслове:

– Меня никогда еще так неуклюже не просили о деньгах.

Потом он попросил листок бумаги. Нацарапал записку «своей сладкой Анне» и уехал. Презирая себя. И ненавидя ее. Ему было стыдно за свою наивность.

Прибавив газу, Франческо свернул налево, веля себе забыть об этом неприятном эпизоде. Он надеялся, что Сильвана, эта великая сводница, не пригласила на выходные очередную красотку, желающую стать женой миллионера. Франческо не интересовал противоположный пол. С тех самых пор…

Прижав руки к ноющей пояснице, Анна Мэйбери поднялась и напялила тапочки. Лодыжки жутко ныли – одна из прелестных особенностей седьмого месяца беременности. И все же Анна любила своего будущего ребенка больше, чем могла себе представить.